Andrey (azangru) wrote,
Andrey
azangru

Похоже, переводчик "Тома Джонса" переборщил с транскрипцией, превратив Blifil-а в Блайфила. Хотя... Как его, интересно, произносят в фильме?

И вообще, хотя текст перевода получился, в целом, вполне пригодным для чтения, но сколько же там всего пропало! А вот этот эпизод с цыганами сделан просто вопиюще: бог даже с тем, что выпал общий корень между Egyptians и gypsies - допустим, это непереводимое в переводе, - но что сделали с речью цыгана?! :-(

Английский:

The people then assembled in this barn were no other than a company of Egyptians, or, as they are vulgarly called, gypsies, and they were now celebrating the wedding of one of their society.

It is impossible to conceive a happier set of people than appeared here to be met together. The utmost mirth, indeed, shewed itself in every countenance; nor was their ball totally void of all order and decorum. Perhaps it had more than a country assembly is sometimes conducted with: for these people are subject to a formal government and laws of their own, and all pay obedience to one great magistrate, whom they call their king.

Greater plenty, likewise, was nowhere to be seen, than what flourished in this barn. Here was indeed no nicety nor elegance, nor did the keen appetite of the guests require any. Here was good store of bacon, fowls, and mutton, to which every one present provided better sauce himself than the best and dearest French cook can prepare.

Æneas is not described under more consternation in the temple of Juno,

Dum stupet obtutuque hœret defixus in uno,

than was our heroe at what he saw in this barn. While he was looking everywhere round him with astonishment, a venerable person approached him with many friendly salutations, rather of too hearty a kind to be called courtly. This was no other than the king of the gypsies himself. He was very little distinguished in dress from his subjects, nor had he any regalia of majesty to support his dignity; and yet there seemed (as Mr. Jones said) to be somewhat in his air which denoted authority, and inspired the beholders with an idea of awe and respect; though all this was perhaps imaginary in Jones; and the truth may be, that such ideas are incident to power, and almost inseparable from it.

There was somewhat in the open countenance and courteous behaviour of Jones which, being accompanied with much comeliness of person, greatly recommended him at first to every beholder. These were, perhaps, a little heightened to the present instance, by that profound respect which he paid to the king of the gypsies, the moment he was acquainted with his dignity, and which was the sweeter to his gypseian majesty, as he was not used to receive such homage from any but his own subjects.

The king ordered a table to be spread with the choicest of their provisions for his accommodation; and, having placed himself at his right hand, his majesty began to discourse with our heroe in the following manner:—

“Me doubt not, sir, but you have often seen some of my people, who are what you call de parties detache: for dey go about everywhere; but me fancy you imagine not we be so considrable body as we be; and may be you will be surprize more when you hear de gypsy be as orderly and well govern people as any upon face of de earth.

“Me have honour, as me say, to be deir king, and no monarch can do boast of more dutiful subject, ne no more affectionate. How far me deserve deir good-will, me no say; but dis me can say, dat me never design anything but to do dem good. Me sall no do boast of dat neider: for what can me do oderwise dan consider of de good of dose poor people who go about all day to give me always de best of what dey get. Dey love and honour me darefore, because me do love and take care of dem; dat is all, me know no oder reason.

“About a tousand or two tousand year ago, me cannot tell to a year or two, as can neider write nor read, dere was a great what you call—a volution among de gypsy; for dere was de lord gypsy in dose days; and dese lord did quarrel vid one anoder about de place; but de king of de gypsy did demolish dem all, and made all his subject equal vid each oder; and since dat time dey have agree very well; for dey no tink of being king, and may be it be better for dem as dey be; for me assure you it be ver troublesome ting to be king, and always to do justice; me have often wish to be de private gypsy when me have been forced to punish my dear friend and relation; for dough we never put to death, our punishments be ver severe. Dey make de gypsy ashamed of demselves, and dat be ver terrible punishment; me ave scarce ever known de gypsy so punish do harm any more.”


Русский

     Люди, собравшиеся в этом амбаре, были не кто иные, как египтяне, или, в
просторечии, цыгане, и теперь они праздновали свадьбу одного из своих
земляков.
Невозможно представить себе счастливейшую группу людей, чем здесь
собравшиеся. На всех лицах сняло безграничное веселье, и бал их был не вовсе
лишен порядка и пристойности. Может быть, даже он отличался большей
чинностью, чем иные деревенские собрания, ибо у людей этих есть настоящее
правительство и свои особые законы, и все они повинуются одному
начальствующему лицу, которое называют своим королем.
Нигде нельзя было также увидеть такого изобилия, как то, которым
блистал этот амбар. Здесь не было изысканности и изящества, да их и не
требовал здоровый аппетит гостей. Зато здесь были горы свинины, птицы и
баранины, и каждый приправлял их таким соусом, какого не состряпать самому
лучшему дорогому французскому повару.
Эней в храме Юноны -

Dum stupet obtutuque haeret defixus in uno 72,-

был не больше ошеломлен, чем наш герой при виде открывшегося ему в
амбаре зрелища. Пока он с изумлением осматривался кругом, человек почтенной
наружности подошел к нему с дружескими приветствиями, слишком сердечными для
того, чтобы их можно было назвать церемонными. То был сам цыганский король.
Одеждой он мало отличался от своих подданных и не подкреплял своего величия
никакими регалиями; все же в наружности его (по словам мистера Джонса) нечто
как бы указывало на власть и внушало окружающим благоговенье и уважение; но,
может быть, все это существовало только в воображении Джонса и объясняется
тем, что подобные представления обыкновенно сопутствуют власти и почти
неотделимы от нее.
В открытом лице и учтивом обращении Джонса было нечто такое, что в
соединении с его миловидной наружностью очень располагало к нему всех с
первого взгляда. В настоящем случае это, может быть, сказалось еще ярче;
Джонс, узнав о сане подошедшего к нему человека, засвидетельствовал королю
цыган особенно глубокое почтение, которое было его цыганскому величеству тем
приятнее, что он не привык к таким знакам внимания со стороны людей, ему
неподвластных.
Король приказал накрыть для гостя стол и подать самые отборные кушанья;
севши возле него по правую руку, его величество обратился к нашему герою со
следующими словами:
- Я не сомневаюсь, сэр, что вам часто доводилось видеть моих
одноплеменников: ведь они, как говорится, вольные люди и бродят повсюду; но
вы, верно, не подозреваете, что мы составляем большой народ, и, может,
будете еще больше удивлены, когда я вам скажу, что порядок и управление у
цыган не хуже, чем у любого другого народа.
Я имею честь быть их королем, и ни один монарх не может похвастать
большей преданностью и любовью подданных. Насколько я заслуживаю это доброе
отношение, не могу сказать; скажу только, что всегда стремлюсь делать им
добро. Я вовсе не желаю этим хвастаться: что же мне и делать, как не
заботиться о благе этих бедняков, которые бродят целый день и всегда отдают
мне лучшее, что им удалось добыть. Итак, они любят меня и почитают за то,
что я их люблю и о них забочусь,- вот и все, другой причины их любви я не
знаю.
Лет тысячу или две тому назад, в точности сказать не могу, потому что
не умею ни читать, ни писать, у цыган произошла большая, как вы говорите,
волюция; в те дни были у них вельможи, и эти вельможи ссорились между собой
за место; но цыганский король усмирил их и сделал всех своих подданных
равными. С тех пор цыгане живут в большом согласии, никто из них не
помышляет сделаться королем,- и так, пожалуй, для них лучше: поверьте мне,
быть королем и всегда творить суд - очень хлопотная штука; сколько раз желал
я быть простым цыганом, когда мне приходилось наказывать закадычного друга
или родственника: правда, смертной казни у нас нет, но мы наказываем очень
строго. Цыгану от этого большой позор, а позор очень страшное наказание,-
мне неизвестно, чтобы цыган, наказанный таким образом, снова совершил
преступление.
Subscribe

  • (no subject)

    The two guys sitting across the table opposite to each other are two Ukrainian brothers who arrived in the US as teenagers: Twin brothers Artur and…

  • (no subject)

    Course description: In today's business world there are massive goals around diversity and inclusion and you are empowered to lead the way as…

  • Via Reddit

    I didn't know what the operation game was, so I looked it up. The guy, indeed, is clearly awake: I only learnt about charlie horse from King's…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments