Andrey (azangru) wrote,
Andrey
azangru

НЛО о ФЭБе

В 3-м номере НЛО за 2011 год опубликовали странную статью норвежца из Бергенского университета Коре Юхана Мьёра про Фундаментальную электронную библиотеку (она же на сайте НЛО и на английском).

Общий постулат этой статьи, если я его правильно понял (за что не ручаюсь: мысль автора скользка и извивиста) состоит примерно в следующем: если сетевая библиотека организуется самостийно, демократическим, так сказать, образом, то получается что-то вроде библиотеки Мошкова, расшатывающей литературный канон, а если сетевая библиотека организуется централизованно, сверху, то получается Фундаментальная электронная библиотека, распространяющая по сети литературный канон советской эпохи и идеологию сталинского времени. Или, аналогичным образом, Грамота.ру, которая «репрезентируя традиционную русскую языковую идеологию, является „спущенным сверху“, неинтерактивным ресурсом, дающим непреложные ответы на вопросы по употреблению языка и не позволяющим метадискуссий».

Странности статьи:

1. Странность первая где-то даже закономерна для ученого труда. Труд подобного рода должен начинаться с истории вопроса — и автор в нескольких абзацах рассказывает про историю сразу двух вопросов: борьбы с официальной идеологией и создания русскоязычных сетевых библиотек.

При этом как будто игнорируется, что история книг в Интернете развивается стремительно, не семи- даже, а семисотмильными шагами. Статья начинается с цитаты из диссертации Евгения Горного (2006 г., написана по-английски, защищена в Лондоне): «Почти каждую опубликованную на русском языке книгу можно найти и бесплатно скачать онлайн». Тут же оговорка автора: «хотя это утверждение несколько преувеличено...» Да оно даже для 2006 года было несколько преувеличено, а сейчас просто совсем не соответствует действительности, если прибегать только к законным способам добычи книг. А незаконные автор благоразумно не рассматривает. Так зачем?

Несколько ниже из того же Горного: «Русский Интернет, в сущности, смог реализовать хакерский идеал свободной информации — в противоположность „западному“ Интернету, где авторское право и коммерческие интересы жестко ограничили сферу онлайн-публикаций и креативного производства в целом. Распространение онлайн-библиотек в России — это результат специфического отношения к собственности (особенно интеллектуальной), которое глубоко укоренено в русской культуре, склонной пренебрегать частными интересами ради общего дела».

Не помню, что там было в 2006, но сейчас, в 2011, когда публикуется перевод этой статьи, или в 2009, когда публиковался ее оригинал, это заявление не соответствовало действительности. Когда начались юридические наезды на Мошкова? Когда начал расти и подминать под себя бывшие пиратские сайты ЛитРес? Сейчас ситуация у нас практически не отличается от западной: и тут и там можно бесплатно скачать много полезных книг, но те, что охраняются авторским правом, находятся не собственно в открытом, а, так скажем, в пиратском доступе. Так на хрена автору эти две цитаты из Горного?

2. Странность вторая. Говоря о Фундаментальной электронной библиотеке, автор практически не интересуется качеством подготовки представленных там текстов, точностью их воспроизведения. Есть один абзац, в котором приводятся цитируются чужие суждения о достоверности представленной информации печатному оригиналу: Пильщиков: «...Можем ли мы доверять той информации, которую мы получаем? И в какой степени мы можем доверять этой информации? Мы стараемся подготавливать информацию таким образом, чтобы этой информации мог доверять профессиональный пользователь — филолог, историк, лингвист, искусствовед» — и аноним: «В таких [других] библиотеках обычно нет ни полноценной сверки текста (и потому нельзя полагаться на его достоверность), не публикуются разные, зачастую сильно отличающиеся друг от друга издания одной и той же книги, не используется библиография, нет нормальных каталогов и пр.»

А ведь это — самое главное в ФЭБе! Этому качеству фэбовских текстов посвящены слова главного редактора, Игоря Пильщикова. А об этом в статье — так, походя.

3. Странность третья — это целый абзац статьи:

Как, однако, показывает интервью Костинского с редакторами, цель Фундаментальной электронной библиотеки не ограничивается прагматическими соображениями. ФЭБ нацелена на то, чтобы не только сделать более простым и «безопасным» чтение и цитирование, но и возродить ценности традиционной печатной культуры и воссоздать их в Сети. Одна из фундаментальных ценностей, традиционно ассоциируемых с русской печатной культурой, — это окультуривание (cultivation), и именно повышение культуры распространения текстов в Рунете, которое, тем самым, имплицитно считается пребывающим в варварском состоянии, оказывается основной целью проекта. Александр Костинский: «Сейчас огромное количество молодых людей вышло в Интернет. Наверное, любой студент даже в России рано или поздно выйдет в Интернет, он просто обязан это сделать. И очень важно, на мой взгляд, может, вы со мной не согласитесь, это не только с точки зрения конкретной информации для ученых, но и культуры предоставления текста в Сети». Константин Вигурский: "Я с вами полностью согласен, но я бы подчеркнул один момент. Культура предоставления информации, культура восприятия информации в Интернете только формируется, и ее еще как таковой, этой культуры нет. У нас есть огромнейший опыт традиционной печатной культуры работы с информацией. А вот в интерактивном режиме, с экрана эта культура только формируется«[26]. Это обращение к высоконормативному понятию культуры имплицитно отсылает, на мой взгляд, к русскому понятию и русской традиции культурности. В Советском Союзе культурность репрезентировала ядро культурной политики начиная с 1930-х гг., когда она была сформулирована на фоне быстрой индустриализации и урбанизации под руководством Иосифа Сталина[27]. На том этапе она вобрала в себя все, что должно было сформировать цивилизованное поведение, от одежды и гигиены до потребления, и целью этой политики было создание культуры нового развитого обывателя, применимой ко всему советскому населению. Она заменила собой попытки создания особой пролетарской культуры, предпринимавшиеся большевистским режимом на протяжении 1920-х гг. Затем, в постсталинский период, сильный когда-то акцент на коллективизме и коллективной пользе индивидуального развития постепенно вступил в конфликт с растущим вниманием к индивидуальному самосовершенствованию[28]. Внутренние качества личности, «культурного человека» отныне стали более важными. Первоначальные гигиенические ассоциации культурности были метафорически перенесены с физического здоровья на другие сферы.

Во-первых, из этого абзаца ни хрена не понятно, что хочет сказать автор.
Во-вторых, Вигурский говорит о культуре работы с информацией. Не о личной культуре человека со школьным образованием — о культуре подготовки электронных текстов. При чем здесь тогда Сталин? При чем советская политика тридцатых годов? А где восемнадцатый век с первыми попытками издания энциклопедических словарей и полных собраний сочинений автора? А где девятнадцатый век с его развитием библиографии, с разработкой принципов академических изданий сочинений автора? Какой к черту Сталин?

Сделанный из этого вывод:

Цель библиотеки в том, чтобы не только содействовать повышению культуры Рунета, но и сохранять набор ценностей, приписываемых традиционной печатной культуре в эпоху новых технологий. Это означает, более того, сохранение советского прошлого и требует утверждения существования особого литературного канона.

Во-первых, ФЭБ не «требует утверждения существования особого литературного канона» — выбирая своих авторов, она ориентировалась на уже существующий среди профессиональных филологов литературный канон.
Во-вторых, да, ФЭБ сохраняет советское прошлое. Так же, как и досоветское прошлое, и послесоветское прошлое. И что с того?

Кстати — странность третья с половиной, рассуждая о каноне, автор вдруг (вспоминая о студенческих годах, что ли?) рассказывает, откуда взялось слово «канон», как обстояло дело с канонами в Древней Греции и что значит канон сейчас. Нахуа, простите?

4. Странность четвертая — анализ содержания ФЭБа:

Рассмотрим теперь подробнее содержание библиотеки. Ее основной единицей является так называемое электронное научное издание, каковым может быть автор («Пушкин»), конкретное произведение («Слово о полку Игореве»), группа связанных текстов или жанр («Сказки») или же справочный труд («Толковый словарь Ушакова»)...

Что касается отдельных авторов, то удивляет отсутствие Достоевского на первой странице, хотя он присутствует на странице «XIX в.» в виде неактивной пока гиперссылки.

Анонсированы пять различных изданий собраний сочинений [Пушкина], из которых доступны пока лишь два. Затем — длинный перечень исследовательской литературы, однако если, скажем, работы Юрия Лотмана о Пушкине есть (+), то двух монографий Виктора Виноградова «Стиль Пушкина» и «Язык Пушкина» нет. Наконец, есть раздел сериальных изданий, библиографий и словарей, где анонсирован лишь «Словарь языка Пушкина». Все же такой анонс сам по себе информирует пользователя о том, что существует такой словарь и что, как подразумевается, он имеет фундаментальное значение для пушкиниста.


Спрашивается, почему удивляет отсутствие Достоевского на первой странице??? Почему не удивляет отсутствие Даля, или БАСа, или Ожегова, или КЛЭ, а Достоевского — удивляет? Если на странице XIX век он присутствует в виде неактивной ссылки, значит, он есть в планах, но руки до него еще не дошли. На главной странице ФЭБа, как мог бы заметить автор, все ссылки активны, все ведут на страницы с имеющимся материалом, зачем помещать туда Достоевского, материала по которому пока нет?

То же касается и следующего абзаца. Все, что помещено в перечень произведений, но пока отсутствует на сайте, имеется (или имелось) в планах и отражает будущее направление развития ФЭБ.

Читаем дальше:

Канонизация — это процесс не только включения, но и исключения; стоит обратить внимание на то, какие тексты включает (за счет других) ФЭБ. Выясняется, что советская традиция широко представлена несколькими способами. В то время как сам выбор авторов обязан своим происхождением позднеимперской России, основное предпочтение отдается советским изданиям — вместо, скажем, первых изданий отдельных произведений, вышедших в XIX в., или даже толстых журналов, в которых многие классические русские романы были впервые опубликованы. Еще более существен тот факт, что эта библиотека также создает канон исследовательской литературы из текстов советского периода. По сравнению с ними доступных работ дореволюционного и постсоветского времени удивительно мало.

ФЭБ включает преимущественно советские издания, потому что преимущественно именно они — академические. Впрочем, в Пушкина можно было бы добавить несколько томов первого академического издания (рубеж XIX — XX веков; не знаю, почему фэбовцы этого не сделали).

Что касается работ дореволюционного и постсоветского времени? А Батюшков Майкова? А «Пушкиниана» Межова? А «Известия АН?» А постсоветский Лотман? А энциклопедия «Слова о полку Игореве»? А словарь языка XVIII века? Опять же — а планы ФЭБа — ведь можно же было поговорить с редакторами библиотеки?

Дальше:

Несмотря ни на что, библиотека действительно производит впечатление, будто сегодняшние ученые прежде всего «нуждаются» в советских исследованиях.

Библиотека сохраняет те исследования, которые попадают ей под руку — советские в том числе.

Тот факт, что ФЭБ все же отдает предпочтение советским изданиям и работам, является осознанным выбором ее редакторов и демонстрирует, с моей точки зрения, не столько превалирующие «практические нужды», сколько опору на подразумеваемый канон в профессиональной среде российских ученых. Этот проект больше сосредоточен на сохранении и распространении того, что уже известно и широко доступно для целевой аудитории, нежели на том, чтобы сделать доступной новую и неизвестную литературу. Короче говоря, он ориентирован на канон и призван его сохранять. За явными прагматическими целями скрываются неявные нормативные.

Да, это справедливо: ФЭБ отдает предпочтение тем изданиям, на которые до недавнего времени часто ссылались профессиональные филологи (если не продолжают этого делать по сю пору).

5. Странность пятая: автор как будто удивляется, что ФЭБовцы не дают никаких оценок выкладываемым произведениям:

«Материалы для ФЭБ отбираются с учетом исторического (литературного, научного и общекультурного) контекста» [цитата с самого ФЭБа]. Это определение состоит из двух частей: тексты («материалы») и контекст. Тексты, несомненно, имеются, но как быть с контекстами? Как они привлекаются?
Дело в том, что «историзм» проекта заключается прежде всего в публикации материала на основе печатных изданий, без каких-либо добавлений, исправлений или изменений. Однако это едва ли означает «учет» контекста, как заявляют руководители проекта. Как правило, небольшой комментарий, или «описание издания», предшествует титульной странице каждого издания, книги или статьи, но в большинстве случаев данный текст едва ли можно квалифицировать как восстанавливающий контекст, о чем можно судить по следующему «описанию» «Литературной энциклопедии» (1929–1939): «Вниманию посетителей ФЭБ предлагается электронное научное издание (ЭНИ), в котором представлена „Литературная энциклопедия“ (М., 1929–1939. Т. 1–11). Этот ценнейший компендиум справочной информации, никогда не переиздававшийся и давно ставший библиографической редкостью, в значительной степени сохранил для современного читателя свою научную и общеобразовательную ценность». За этим замечанием следует перечень авторов и видов статей — вот, собственно, и все, что сказано о контексте. Стоит обратить внимание на то, что это описание опускает, а именно — что данный словарь несет на себе ясный отпечаток сталинской эпохи. Вместо этого оно пытается оправдать этот труд вопреки его происхождению, которое обходится молчанием. Иначе говоря, этот комментарий отнюдь нельзя квалифицировать как «истористский»; он не контекстуализирует работу, а, наоборот, подчеркивает ее «вечные» качества, которые, как предполагается, сохранили ее релевантность до наших дней. Ту же тенденцию мы наблюдаем в «описании» словаря Ушакова: «В плане корректности дефиниций ушаковский словарь и по сей день остается лучшим толковым словарем русского языка, незаменимым справочником при работе с текстами XIX — первой половины XX в.». И снова не говорится о контексте; а между тем, этот словарь был важным вкладом в новую советскую языковую политику при Сталине и стал «лексикографическим памятником тоталитарной эпохи».


Здесь, наконец, автор доходит до ключевого вопроса, который фактически обходится вниманием в его статье: на кого ориентирована ФЭБ? На любого пользователя сети, способного складывать буквы в слова? Нет! Даже не на любого вдумчивого читателя — а на профессионального филолога (несмотря на то, что на сайте ФЭБ заявляется, что она рассчитана и на «учащихся различных уровней» и «любителей русской словесности»). Любители словесности в данном случае должны быть профессиональными (о том, что ФЭБ рассчитан на профессиональных пользователей — в смысле на филологов-профессионалов, — говорил Пильщиков в приведенной ранее цитате) и понимать, что, обращаясь к книге, нужно смотреть на ее выходные данные, что в книгах тоже пишется разное и что «на заборе тоже пишут». «Литературная энциклопедия» и словарь Ушакова — бесспорно ценнейшие памятники эпохи. Пильщиков бы, наверное, рассказал и о конкретных статьях «Литературной энциклопедии», которые, несмотря на время создания, написаны лучше, чем в более поздних источниках — я этих примеров навскидку не вспомню.

6. Странность шестая. Возражение против историчности подачи материала:

Более того, историзм, на который претендует этот проект, также размывается тем, что принцип исторически точной презентации текстов не выдерживается полностью. Если оригинальная пагинация, правописание и даже опечатки сохраняются, то типографское оформление — нет. Как правило, все тексты представлены в единообразном дизайне: у них одинаковый шрифт (Times New Roman), они доступны для поиска благодаря одному и тому же языку программирования (SGML/XML)[40]. За исключением тех редких случаев, когда сохраняется дореволюционная орфография, все тексты за последние 200 лет выглядят так, будто восходят к одному и тому же времени, где логотип ФЭБ постоянно фигурирует в левом верхнем углу и где слова «Русская литература и фольклор» — первое, что привлекает внимание. Читаете ли вы «Слово о полку Игореве», Шолохова или сказку, вы читаете все ту же «Русскую литературу и фольклор».

По пунктам:
— да, типографское оформление не выдержано (фэбовцы надеялись со временем совместить текст с графической pdf-овской подложкой), но насколько велико его значение для работы с текстом?
— по поводу «всех текстов за последние 200 лет» за исключением тех редких случаев, когда сохраняется дореволюционная орфография — это просто фигня какая-то. Разве на ФЭБе есть примеры текстов, которые в печатном варианте были в дореформенной орфографии, а при оцифровке были переведены в современную??? Видимо, под «текстами за последние 200 лет» имеются в виду все же тексты (издания) за последние 80 лет?

Ссылка (40): В ряде случаев («Слово о полку Игореве» 1800 г. издания, «Труды Отдела древнерусской литературы» и др.) материал был отсканирован и представлен в формате PDF. Это альтернативное решение, на мой взгляд, лучше служит истористской программе проекта, но менее удобно для пользователя, например когда встает необходимость текстового поиска (другой «главный принцип» проекта).

— «Слово о полку Игореве» 1800 г. издания и ТОДРЛы ФЭБ получила из Пушкинского дома: это у них «материал был отсканирован»
— тоже мне открыл америку насчет pdf! Открою встречную америку: в pdf бывают текстовые слои, по которым можно искать текст, если «встает необходимость».

И напоследок, переводческие моменты:

By implication, this ideology fostered myths such as the Soviet people being the «best-read people in the world.» — Косвенным образом, эта идеология поддерживала мифы вроде того, советский народ — «самая читающая нация в мире».

Советский народ считался нацией?

Its archive can be entered in the column on the left side of the screen... — В архив библиотеки можно войти через колонку в левой части экрана, состоящую из ссылок, ведущих либо к разным периодам (XVIII в., XIX в. и т.д.), либо — ниже — прямо к интересующему автору (т.е. электронному научному изданию).

Да не в архив, а... не знаю... в фонд, в хранилище, раз уж продолжать библиотечную метафору.

In addition to praise, criticism, corrections, wishes, questions, etc., the Guestbook contains several comments concerning information found in Soviet academic literature. — «Гостевая книга» содержит несколько замечаний по поводу информации, найденной в Советской академической энциклопедии.

Академической энциклопедии, да...
Subscribe

  • (no subject)

    This was a good talk. Interesting to see that SvelteKit is taking the same direction as Remix.run, by using html forms to submit data without the…

  • (no subject)

    A talk about building large-scale (React) apps. These days, the questions that concern me are: - how can a project be scaled up without…

  • (no subject)

    Watched the second episode of The Problem with Jon Stewart. I thought of Jon as an intellectual comedian. Someone who transcends the limitations of…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments