October 15th, 2012

Дневниковое

Я тут в основном про всякие глупости пишу, а вот про хорошее. Вспомнилось мне сегодня почему-то, как не то этой весной, не то осенью-зимой видел я в библиотеке сборник писем Толкина в переводе Светланы Лихачевой. Из праздного любопытства (я никогда прежде не видел ее переводов) взял, открыл случайную страницу — и восхитился: до того живой, естественный, затягивающий был язык перевода. Что я мог увидеть на этой случайной странице? какие-то обрывки фраз, фразы, предложения? Но уже в этих обрывках были сильные, незатертые, выразительные слова; уже по этим отрывкам было видно, что эти письма можно читать для удовольствия, просто так, не обязательно толканутому; что они — явление литературы. Очень приятным было это мимолетное впечатление.

Из классики

Из «Песни о вещем Олеге»:

Князь тихо на череп коня наступил
И молвил: „Спи, друг одинокой!
Твой старый хозяин тебя пережил:
На тризне, уже недалекой,
Не ты под секирой ковыль обагришь
И жаркою кровью мой прах напоишь!

Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!“
Из мертвой главы гробовая змия
Шипя между тем выползала;
Как черная лента, вкруг ног обвилась,
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.


Помню, когда я это в детстве читал, я совершенно не вникал в смысл умных слов и не понимал, что коня предполагалось зарубить после смерти Олега.

А сейчас я совершенно не понимаю смысла первых двух строк второй из приведенных строф. Олег смеется над кудесником? И уже так разошелся, что, начав с того, что «тихо на череп коня наступил и молвил», теперь уже патетически восклицает?

Ведь до чего хороши были бы эти строчки после змеиного укуса, а не до него!