September 24th, 2011

Слово о полку Игореве

Тогда Игорь възрѣ на свѣтлое солнце и видѣ отъ него тьмою вся своя воя прикрыты/ И рече Игорь къ дружинѣ своей: «Братие и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти, а всядемъ, братие, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону». Спала князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи искусити Дону Великаго. «Хощу бо, — рече, — копие приломити конець поля Половецкаго; съ вами, русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону» Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что от него тенью все его войско прикрыто. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть; так сядем, братья, на своих борзых коней да посмотрим на синий Дон». Страсть князю ум охватила, и желание изведать Дона великого заслонило ему предзнаменование. «Хочу, — сказал, — копье преломить на границе поля Половецкого, с вами, русичи, хочу либо голову сложить, либо шлемом испить из Дона».


Никогда не понимал этих Игоревых слов: он еще только выступает в поход, еще можно все отменить, распустить войско и разойтись по домам. Почему же он, еще не начав поход, говорит, что лучше нам всем помереть, чем в плен попасть? Если выбирать между этими двумя исходами, то не лучше ли вообще не отправляться в поход? Все-таки летописный Игорь, говорящий (в переводе Творогова): «Братья и дружина! Тайны Божественной никто не ведает, а знаменье творит Бог, как и весь мир свой. А что нам ниспошлет Бог — на благо или на горе нам, — это нам суждено увидеть», — как-то более убедителен.

А Игорь «Слова» скорее на летописного Святослава похож — того, который «ляжем костьми туто, мертвыи бо сраму не имуть». Причем если Святославу хотя бы было, зачем ложиться костьми, то Игорю пока еще незачем. Интересно, кто-нибудь из комментаторов «Слова» что-нибудь сказал по этому поводу?