June 29th, 2011

Институт русской цивилизации

Давно хотел написать, но все как-то откладывал.

Есть такая... даже теряюсь в эпитетах, ничего подходящего на ум не идет; ну, предположим, замечательная — организация, которая называется «Институт Русской Цивилизации». Ее деятельность распадается на две категории: первая — публикация книжек современных русских авторов, разделяющих три мировоззренческие позиции — православие, воинственный антисемитизм и русский национализм; вторая — переиздание сочинений авторов XIX века с созвучными в той или иной степени убеждениями: славянофилов, почвенников, историософов, националистов.

Понятно, что если деятельность первой категории любопытна лишь для созерцателя человеческих странностей; если современные православные антисемитствующие националисты по большей части никудышные мыслители, то деятельность второй категории: издание мыслителей XIX века — представляет собой по меньшей мере исторический, а то и литературоведческий интерес.

Но переиздания, как выясняются, хреновые.

Взять, например, Аполлона Григорьева — однотомное собрание его статей в томе «Апология почвенничества».

Во-первых, текст статей для переиздания явно сканировался и не очень пристально вычитывался. В результате — вопиющие ошибки в иностранных фразах:

— Латынь: ...мысль невольно становится тут нелогичною, невольно останавливает безгранично несущееся будущее на какой-либо минуте и говорит, как Гегель: hie locus, hie saltus [а в другом месте — даже так: она ставит геркулесовы столпы в данную последнюю минуту, говоря: «hic locus — hie saltus!»]
— Еще латынь: В тесном смысле литература бывает народна, когда она или 1) приноровляется к взгляду, понятиям и вкусам неразвитой массы для ее воспитания, или 2) изучает эту массу как terrain incognitam... Да, в латинице in так похоже на m...
— Французский (сканировщикам, как на грех, попался перенос; а с диакритикой и вообще никто возиться не стал): Она и в самом деле наивно была уверена, что язык в комедиях Островского — местный провинциализм, странность, нечто вроде пейзанского жаргона, употребляемого, например, Мольером в «Le Мė-decin malgrė lui»...
— Еще французский: где можно — дерзок, отличный товарищ, un charmant gargon. Здесь два отягощающих обстоятельства — во-первых, французское un набрано кириллицей — «ип» (в курсиве — неотличима); во-вторых, дается бесстыжее примечание: «un charmant gargon» — славный малый (франц.).
— Итальянский, цитата из Тургенева: Лаврецкий окинул ее злобным взглядом, чуть не воскликнул: «obrava!», чуть не ударил ее кулаком по темени — и удалился. Дается примечание: «obrava!» — ну и хороша! Интересно, что в издании Григорьева 1915 года это место читается: «чуть не воскликнулъ bravo!», а в издании Тургенева (Собрание сочинений в 12 томах, т. 2, стр. 243) — «чуть не воскликнул: „Brava!“» с примечанием — «Бесстыжая!».

Глядя на такую вакханалию, кажется, что книга совсем не видела корректора. Но, похоже, он все-таки был, потому что успел напакостить:

— Пытались ли они узнавать, сколько самых разнообразных по текстам и по мотивам своим песен хранится, так сказать, в памяти всякого поющего простого человека или поющей простой женщины? Едва, вероятно, покажется им, если мы скажем: несколько тысяч, — а между тем, это так! (лишние запятые вокруг «вероятно» меняют смысл предложения)

Но закон сохранения запятых в природе не дремлет:

— Я говорю, типически обыкновенным — ибо за что же обижать верхи всякой эпохи? Василий Лучинов, разбитый параличом, но умирающий сурово и гордо, Владимир Дубровский, повершающий трагически старик Алексей Иванович, брат сенатора, до конца выдерживающий по убеждению свой холодный методизм, — вот верхи эпохи, души, в которые учение «изувера Дидерота» или Бентама проникало глубоко... (тут пропущена запятая после «повершающий трагически», из-за чего опять меняется смысл предложения).

Проявил себя и редактор. Не знаю, правда, в какой именно книге: в этом однотомнике или в той книжке советских времен, которую издатели сканировали. Григорьев — судя по сильно посмертному, но дореволюционному изданию его сочинений — делает описку в имени Агафьи Пшеницыной, жены Обломова, называя ее (дважды) Агафьей Федосеевной. В однотомнике — без всяких примечаний — исправлено на Агафью Матвеевну.

В этом издательском ансамбле не отстал от других и верстальщик. Пример с дефисом, разбивающим слово, потому что когда-то во время сканирования там стоял знак переноса, я уже показывал; там и еще такие есть. В одной части книги используются нормальные, длинные, тире (Андрей Шенье — несчастный художник...), в другой верстальщик об этом забывает и использует уже короткие (Лаврецкий – полнейшее... выражение протеста...). Вместо тире в сокращении фамилии Добролюбова, который подписывался —бовым, стоит дефис (-бов). Вместо знака умножения (2 × 2 = 4) стоит буква (2х2=4).

Итого — хреновое, очень неряшливое издание. И вряд ли другие их издания классиков сильно лучше. А между тем, статью именно из этого издания, с теми же ошибками, разместили на lib.ru в григорьевском разделе.

Правда, есть у Института Русской Цивилизации одно достоинство — большое и несомненное. Все свои труды они бесплатно выкладывают в свободный доступ у себя на сайте. Если бы еще труды были достойными — или если бы эту похвальную традицию переняли более научные учреждения — до чего бы было хорошо!


P. S.: Раз уж заговорил о достоинствах альтернативно-научных организаций, которые не грех было бы перенять традиционно-научным, — вот еще один недавно увиденный пример. В интернете выложена полная запись конференции "Креационная наука сегодня"(Свято-Алексиевская пустынь, 4 мая 2011 г.). Вот почему записи креационистских конференций выкладываются в интернет, а записи конференций более... вменяемых людей — не очень?

Труды и дни...

Схожу ума. Читаю текст лекции по молекулярной биологии на стыке с биохимией и биофизикой, независимо переведенный двумя людьми: одним химиком и одним биохимиком.

Оригинал:
The story of the pol II structure began in my graduate work in physical chemistry

Оба переводчика, независимо друг от друга, пишут, что все началось «с моей дипломной работы». Почему, интересно? В словарь, что ли, какой это вошло?

Оригинал:
The idea was to bind a protein to a lipid layer, through interaction with the lipid head groups.

Переводчик-биохимик называет lipid head groups в одном случае карбоксильными, а в другом случае карбонильными группами. Но это ладно. Потому что переводчик-химик называет их в одном месте «верхними липидными группами», а в другом месте — вообще «главными липидными группами».

Оригинал:
We were excited when the first 3-D crystals were obtained. I also recall a chill of anxiety.

Оба переводчика считают, что a chill of anxiety испытывал именно I. Может, так оно и есть, но из текста это, строго говоря, не следует — оно могло относиться ко всем we. Ерунда, но забавно просто, как разные люди двусмысленные места понимают одинаково-однозначно.

Оригинал:
The largest X-ray structure of an asymmetric particle at the time, seventeen years ago, was a fifth the size of pol II,

Биохимик:
Самая большая рентгенограмма структуры асимметричной частицы... (ага, самая большая фотография — во всю стену, наверное)

Химик:
Рентгеновский анализ ассиметричных частиц огромного размера, составляющих пятую часть от размера полимеразы II... (интересно, если частицы в пятую часть от полимеразы — огромного размера, то какого же тогда размера сама полимераза)?

Дочитав до этого, полез выпускать пар в ЖЖ.