May 2nd, 2011

Лайвджорнал

В сегодняшней "Точке" на 10-й минуте журналист, беседуя с кем-то из руководства ЖЖ, спрашивает, можно ли в беседе с ними говорить привычное "ЖЖ". Ответ - "лучше лайвджорнал".
Сам кто-то из руководства, кстати, тоже время от времени сползал на "ЖЖ", но, замечая это за собой, спохватывался и героически исправлял себя.
Почему, язви их в душу?! Ну что за юрименеджепсевдорекламская брендятина?!

Цензура

Молитва писателя: «Господи, избави меня от корректора, а с наборщиком я сам управлюсь».
(Сколько ни борись с корректором, но в конце концов он вместо «конъектура» поставит «конъюнктура», вместо «интерполяция» — «интерпелляция», вместо «цезура» — «цензура».)


Это Вересаев. Я думал, преувеличивает. Нет, тут на днях встретил «бесцензурный» на месте бесцезурного. В журнале «Печать и революция». Там цензура, видимо, была актуальнее.

Ослиное

Страница из «Любовника леди Чаттерлей» в переводе Валерия Чухно.



Меня, конечно, заинтересовала вот эта сноска про Валаамова осла: чем она была мотивирована, неужели в оригинале действительно были осел и ослица — откуда она, словом, взялась. Смотрю в оригинал. Вот это место:

She started out of her muse, and gave a little cry of fear. A man was there.
It was the keeper. He stood in the path like Balaam’s ass, barring her way.


Ну, хорошо, думаю, а что могло быть на странице 56? Только русской книжки у меня уже не было, Проверяю Лоренса на Balaam, а там только одно вхождение, вот это. Пришлось искать обходными путями, через другие переводы. Чудом нашлось у Литвиновой:

Дьюкс не стал спорить относительно Сократа, а Хаммонд заметил:
— Совершенно верно — критика и познание далеко не одно и то же.
— Далеко не одно и то же, — эхом откликнулся Берри — молодой застенчивый смугляк. Он приехал на два дня повидать Дьюкса и остался.
Присутствующие изумленно воззрились на него, как на Валаамову ослицу.


То есть:

Dukes refused to be drawn about Socrates.
«That’s quite true, criticism and knowledge are not the same thing,» said Hammond.
«They aren’t, of course,» chimed in Berry, a brown, shy young man, who had called to see Dukes, and was staying the night.
They all looked at him as if the ass had spoken.


Занятно: в двух разных переводах обыкновенный the ass превратился в конкретного the ass — в Валаамову ослицу (у меня бы так сразу не щелкнуло, наверное). Более того, Чухно, видимо, никак не мог примириться с тем, чтобы сравнивать мужчину-лесника с ослицей: он предпочел, чтобы в одном романе у Валаама были и осел и ослица, да еще привлек внимание читателя к этому интересному факту.

А Литвинова, кстати, совершенно не смущалась сравнивать мужчину с ослицей:

Вдруг она вздрогнула и даже вскрикнула от страха. На тропе стоял мужчина! Стоял недвижно, упрямо, точно Валаамова ослица, и преграждал ей путь. Это был егерь.