January 22nd, 2009

Выкованное слово

Из машинописной статьи Вернадского "О биогехимии":




Интересно, ковка слов - это калька (не самим Вернадским придуманная, конечно) с какого-нибудь из европейских языков, для которого такое сочетание более привычно и менее поэтично?

Земляные яблоки

Нет, я, наверное, и раньше встречал в книжках это словосочетания, но до чтения Карамзина как-то не задумывался, что это ведь картошка :-) А все от незнания французского.

Виноградов в "Истории слов" пишет:

ЗЕМЛЯНОЕ ЯБЛОКО.
Замена одного названия другим вызывается разными социальными причинами: влиянием других языков, несущим новое имя, модой, распространением научной терминологии, изменением функций самого предмета, расширением знаний о нем, большей экспрессивностью нового имени и т. п. Например, название земляное яблоко (pomme de terre), под которым был известен у нас среди дворянства картофель в XVIII в., окончательно отмирает в русском литературном языке к началу XIX в. Характерна такая сцена, воспроизведенная в мемуарах одного помещика между старой дворянкой Екатерининских времен и ее крепостным портным, братом камердинера: «Яков Алексеевич, портной по ремеслу, был в постоянной оппозиции к генерал-аншефше. Низенький ростом, коренастый и здоровый, бойкий, живой и веселый, он еще резче высказывал последние свойства свои, когда, бывало, выпьет. Насколько старался угодить генеральше Захар Алексеевич, настолько брат его старался раздразнить ее. ”Отчего ты так долго не подаешь земляные яблоки“, спрашивает с неудовольствием бабушка у Якова Алексеевича. ”Это картофель, а не земляные яблоки“, отвечает тот, отворачиваясь от старухи. Подобные выходки сердили Варвару Егоровну и Яков Алексеевич нередко попадал в ”стул“ — так называлась домашнего изобретения пытка, практиковавшаяся в старину у некоторых помещиков: провинившегося приковывали цепью к толстой деревянной колоде, так что он лишался возможности ходить, или же должен был тащить ее за собою, что конечно было неудобно» (А. К. Кое-что из прошлого // Русск. архив, 1879, № 6, с. 226).

Почти по сценарию

Например, недавно один ремесленник был судим в убийстве; разные улики обвиняли его; 11 присяжных согласились произнести решительное слово: 'Виноват!', двенадцатый не хотел. Товарищи требовали от него причин. 'Не знаю, - отвечал он, - но вид этого человека говорит моему сердцу в его пользу; и я скорее умру с голода, нежели обвиню'. Прошел целый день в споре; и наконец присяжные, изнуренные усталостию, решились оправдать судимого. Через несколько дней нашелся другой убийца: ремесленник был невинен.

Нет, это не краткое содержание михалковских "Двенадцати" или американских "Двенадцати разгневанных мужчин" - это отрывок из Карамзина :-)

И  раз уж речь все равно о Карамзине, то, чтоб два раза не вставать, вот отрывок, который оценят любители Гарри Поттера:

В улице писателей или копистов хотел я видеть дом, где в XIV веке жил Николай Фламель с женою своею Пернилиею и где еще по сие время на большом камне видны их резные изображения, окруженные готическими надписями и иероглифами. Вы не знаете, кто был Николай Фламель: неправда ли? Он был не что иное, как бедный копист; но вдруг, к общему удивлению, сделался благотворителем неимущих и начал сыпать деньги на бедных отцов семейства, на вдов и сирот, завел больницы, выстроил несколько церквей. Пошли в городе разные толки: одни говорили, что Фламель нашел клад; другие думали, что он знает тайну философского камня и делает золото; иные подозревали даже, что он водится с духами; а некоторые утверждали, что причиною богатства его есть тайная связь с жидами, выгнанными тогда из Франции. Фламель умер, не решив спора. Через несколько лет любопытные вздумали рыть землю в его погребе и нашли множество угольев, разных сосудов, урн с каким-то жестким минеральным веществом. Алхимическое суеверие обрадовалось новому лучу безумной надежды, и многие, желая разбогатеть подобно Фламелю, превратили в дым свое имение. Прошло несколько веков: история его была уже забыта; но Павел Люкас, славный путешественник, славный лжец, возобновил ее следующею сказкою. Будучи в Азии, познакомился он с одним дервишем, который говорил всеми языками, казался молодым человеком, а прожил на свете более ста лет. 'Сей дервиш, - говорит Люкас, - уверил меня, что Николай Фламель еще жив; что он, боясь сидеть в тюрьме за тайну философского камня, вздумал скрыться; подкупил доктора и приходского священника, чтобы они разгласили о его смерти, а сам ушел из Франции'. 'С того времени, - сказал мне дервиш, - Николай Фламель и жена его Пернилия ведут философскую жизнь в разных частях света; он - сердечный друг мой, и я недавно виделся с ним на берегу Гангеса'.